Дело дома Настроевых. Табачные фабриканты на службе России

Дело дома Настроевых

На свете существуют говорящие вещи. Нет, разумеется, они не нашептывают вздремнувшему было собеседнику последние новости с подиума или из цирка, но зато лучше всяких слов свидетельствуют о стиле и характере человека. Сигары – из их числа. Не нужно никаких комментариев, если после изысканного ужина вальяжный господин и его очаровательная спутница закурят Romeo у Julieta. Да, вздохнем мы, эти люди понимают толк в жизни... И не случайно на фоне быстротекущей и изменчивой современности, когда каждый месяц приносит новую моду, а стилистический хаос бытия, похоже, достиг своего апогея, сигары становятся символом стабильности, процветания и мудрого проникновения в тайны окружающей действительности. Мода на курение приходит и уходит, а сигары, хранящие тепло человеческих рук и терпкое благословение латиноамериканского бога Солнца, – остаются с нами. Общение с ними – это ритуал, и он не имеет ничего общего с механическим поглощением ежедневной доли никотина. Могут быть модны сигары длинные или короткие, горькие или сладкие, но одно неизменно: войдя в европейскую культуру в середине XVIII века, они открыли новую область вкуса, мир неповторимых переживаний и ощущений.

Пою, Инезилья, тебе под окном...
Два–три столетия назад испанский город Севилья слыл столицей куртуазной эстетики, любви и моды. К нему обращались взоры поэтов, о нем с восторгом писали путешественники. Испания, благословенный юг, где все пространство открыто для страсти, камни еще помнят таинственных мавров и морисков, а из уст в уста передаются предания о приключениях и терзаниях Дон Жуана, неизменно будоражила воображение мечтательных жителей северных стран. Существует такой город, грезили они, где в каждом доме балкон, на каждом балконе – красавица, а внизу – воздыхатель с гитарой. Красавица млеет, поклонник полон желанием, в общем, «пою, Инезилья, тебе под окном, объята Севилья и мраком, и сном», – как писал Александр Сергеевич Пушкин...

И вот в 1635 году здесь основали первую в Европе сигарную компанию и крутили такие потрясающие сигары из кубинского табака, что красавцы доны не могли и помыслить себя без сигары в зубах. А уж красавицы!.. Понятно, что очаровательные обольстительницы, первыми подверженные веяниям моды, знать не знали косных и скучных мужчин, что не умели между двумя тактами романсеро окутать даму сердца ароматным табачным дымом. И никакие католические запреты не действовали. Ведь любовь вне брака, она тоже была под запретом. «Тем более, – как писал классик испанской литературы Мигель де Унамуно – только людей, начисто лишенных вкуса и стиля могут привлечь вещи общедоступные и разрешенные». У каждой эпохи свои законы, и если попадался некурящий певец под окнами вожделенной Инезильи, то девушка уходила в глубь спальни и приказывала служанке Марии задернуть шторы...

Но дым Отечества нам сладок и приятен...
Россия редко бывала законодательницей мод по части стиля жизни, пригодных к употреблению вещиц и прочей милой мелочи. Однако нашим предкам нельзя было отказать в уме и предприимчивости. И если мы почти ничего не изобретали в сфере внешних украшательств повседневного быта, то перенимали чужие совершенства с удивительной легкостью. При Алексее Михайловиче за европейское платье и трубку в зубах ссылали в Сибирь, иногда кнутом били до смерти. Но его сын Петр уже сам курил и другим повелел. Сладкий дым табака входил в моду так же быстро, как балы, карнавалы, куртуазные и патриотические вирши и прочие европейские увеселения. В ту же пору в России впервые попробовали и сигары. И то сказать, как же без сигары в зубах наблюдать царя–батюшку, целующего в сахарные уста свою полюбовницу, красавицу Гамильтон, предварительно отрубив ей голову. Гамильтон-то была казнена за измену, а у тебя у самого приключеньице с ней было. Да-с...

Впрочем, в славную эпоху полтавского триумфатора сигарами могли побаловаться только при дворе или в Немецкой слободе, куда так любил заезжать молодой государь. Люди попроще предпочитали «рули». Табачные листы скручивали канатом, потом этот канат разрезали и получившиеся изделия покрывали отдельным листом – так выглядел этот самый ныне почти забытый «руль»...

В последующие времена, смутные и тягостно–беспокойные, табак стал скорее достоянием немецких аптекарей, нежели всеобщим увлечением. Мода на него окончательно вернулась в Россию только со второй половины XVIII столетия, в славную эпоху Екатерины Великой, которая, как никто, умела сочетать государственные заботы с веселыми развлечениями и философическим разговором.

Премудрая Фелица и ее маленькие слабости

Рассказывают, что однажды великая русская императрица спросила своего сердечного друга Петра Настроева, в чем тот видит особую прелесть жизни. «Прелесть жизни? – удивился Настроев. Она, конечно, всегда греховна, но это сладкий грех. И потому особенно потребны нам милые вещицы, что хранят тепло натуры и тают в руках, оставляя о себе восхитительные воспоминания. Например, сигары...» Дело в том, что купец первой гильдии Петр Настроев поставлял сигары ко двору Ее Императорского Величества. Разумеется, Екатерина, как и большинство светских дам XVIII века, предпочитала инкрустированные бриллиантами табакерки. В ту героическую эпоху придворная красавица, ни разу не нюхавшая табака, приравнивалась к мужчине, ни разу не нюхавшему пороха, – и те, и другие считались людьми пропащими, как бы и жизни у них не было.

Однако сигара считалась куда более дерзкой игрушкой, нежели нюхательный табачок. Закурившая императрица должна была уметь с удовольствием шокировать общество. И как раз этого искусства Екатерине было не занимать. Тем более Петр Настроев, умелый лоцман в море сигар, был всегда рядом с ней...

Широко образованный человек, с легкостью говоривший на нескольких иностранных языках, Настроев сразу пришелся ко двору взыскательной императрице. Великую Екатерину особенно прельщало, что он–де, не аристократ, выходец из народа, так глубоко умел воспринять изысканные черты культуры средиземноморского юга. Порой частности определяют человека. Детали образа жизни могут стоить дороже диплома Геттингенского университета. «Радостно. Вроде бы из мужиков, а почти европеец», – записала государыня в своем дневнике.

Настроев получил дворянство, был приближен ко двору, а уж как императрица любила коротать с ним время за хорошей гаванской сигарой... «Подумать только, – ревновал князь Потемкин, – такая нелепица, всего лишь заморский табачок, а матушка-царица уже души в нем не чает, все спрашивает: «Где Настроев? Куда скрылся? Али вновь за товаром в Гишпанию отъехал?»

Стиль яркой женщины, как известно, накладывает неповторимый отпечаток на любое дело, которого она касается. Екатерина не ограничилась курением сигар – она оставила яркий след в их истории.

Американский писатель Ричард Карльтон Хакер, прозванный за свои уникальные познания «королем сигар», писал в своей знаменитой The Ultimate Cigar Book: «Екатерина II перевязывала сигару тончайшей шелковой тесьмой, чтобы ее царские пальчики не касались покровного листа и не пропитывались крепким табаком. Это простейшее и в то же время гениальное изобретение впоследствии распространилось и осталось до наших дней».

Удивительным образом отреагировал на наши императорские шалости с сигарами другой заморский исследователь – Тео Рудман (в издании Rudman's Complete Pocket Guide to Cigars). Заметив, что именно Екатерина придумала ободки, он тут же с некоторым самодовольством добавил, что «коммерческий эффект из сего изобретения впервые извлек Густав Бок». Вот она, классическая западная логика. Согласитесь, нелепо было бы ожидать от державной Екатерины, что она вдруг возьмет и начнет извлекать коммерческую выгоду из своей милой привычки...

Век девятнадцатый, железный...

В ХIХ веке дело Настроевых в России жило и побеждало. Сигары вошли в моду. Сигарное производство ширилось, и к середине столетия в стране были не только десятки собственных фабрик, но и местные сорта сигарного табака отечественной селекции. Впрочем, больше половины российских относительно дешевых сигар шло на экспорт, а состоятельные русские люди все больше предпочитали дорогие иностранные марки. Какие только сигары в ту пору не ввозили в Россию: ценились и тонкие vegueros, и более дешевые простые regalia, и сладкие panetelas. Лучшие кубинские сорта оставались достоянием подлинных аристократов. Модно было растянуться после обеда в кресле и, затягиваясь сигарным дымом, подобно Константину Леонтьеву, завести разговор о всеобщем упрощении, смешении нарядов и обычаев, гибели европейской цивилизации. «Когда идешь к женщине, да что там к женщине, когда просто выходишь из дома, возьми с собой плеть и закури сигару», – перефразировал Ницше знаменитый петербургский модник, двадцатишестилетний граф Николай Уманский.

Поставщик двора Его Императорского Величества
На границе XIX и XX веков один русский предприниматель продавал на севере США сигары русского производства. Какой исторический кульбит, какая наглость! Явиться из далеких евразийских степей на родину табака с коронным товаром местных аборигенов, да еще добиться успеха...

По многим обстоятельствам этого незаурядного дела человеком, отважившимся на него, был Ник Настроефф, блестящий предприниматель и путешественник, поставщик двора Его Императорского Величества Николая II.

Вся жизнь этого человека – легенда. Рассказывают, что родился он в Германии, где получил образование и откуда отправился путешествовать. Он побывал в Центральной и Северной Америке, стал своим человеком при двух самых модных европейских дворах – в Лондоне и Санкт–Петербурге. Настроефф повествовал о своих странствиях британскому королю Георгу Пятому и беседовал о сумрачном германском гении с русской императрицей Александрой Федоровной. И Лондон и Санкт–Петербург он баловал сигарами редчайшего сорта – Regalia Byron. Разумеется, в ту пору и в России и в Британии можно было купить табачные изделия любой марки, любого качества выделки. Но эти сигары были штучным товаром, настоящими произведениями искусства. И даже русский император Николай II забывал ради них порой о своей любимой трубке. Тем более жаловал эти сигары министр двора барон Фридерикс.

«Бывало, сядут Николай, Александра Федоровна, Фридерикс и Настроефф отдохнуть в Ливадийском парке, закурят свою любимую Regalia Byron – и ну рассуждать, какой все-таки плебей председатель Государственной Думы Родзянко, что курит обычную regalia», – начинал, бывало, ухмыляясь, очередной исторический анекдот известный остроумец 30–х годов Даниил Хармс...

...Впрочем, в Екатеринбург к арестованному большевиками монарху Николай Настроефф доставить сигары уже не мог. Осенью 1917 года следы его теряются...

Ностальгия по настоящему

После Октябрьского переворота Россия надолго утратила не только власть высокого стиля, но и всякую связь с миром моды. Многие предметы обихода были, подобно политическим противникам, объявлены врагами народа. Не в чести оказались и сигары. Культура сигарокурения стала постепенно возвращаться только в 1960–x годах, когда бородатые поклонники сигар Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара сделали Кубу ближайшим союзником Советского Союза. Впрочем, это уже совершенно другая история. И другая стилистика... Политическая конъюнктура переменчива, а истинные наслаждения вечны. И нынче никто не мешает нам, растянувшись в глубоком кресле и закурив добрую сигару, помянуть добрым словом наших предков. Они знали толк в удовольствиях этой жизни, много повидали на своем веку и умели не упустить удачу, когда она сама шла им в объятия. Хотя удача, дама переменчивая, охотно сядет и к нам на колени. Главное, чтоб ей не было с нами скучно. А чтоб ей не стало вдруг скучно, можно поговорить и о сигарах, тем более сигарные истории содержат в себе столько терпкого солнца, необходимого в наших северных широтах, столько насыщенного тропической влагой дыма, провоцирующего к обольщению, что лучшей темы, пожалуй, трудно сыскать. Изысканные пороки вообще очень обаятельны, веером полунамеков они затягивают в пучину страстей, в потаенные глубины чувственного мира. Через их призму судьба человеческого рода выглядит оптимистично: меньше серьезных маний, больше невероятных приключений.

Автор: Андрей Полонский
 

Категория вне кино: